Доказательство в образах

Слезами напьемся, Смеемся Люди - чучела из глины, Облик свой теряя, изгнаны из Рая. Значит будем молиться, Будем, будем молиться.

Разум слов

Город накрыло одеялом Из холодной тучи, И его не стало. Боли - много или мало, Было или будет, - Всем её хватало. Если что-то случится - Значит, будем молиться, Будем, будем молиться. Мы - дети из ада, Нам солнца не надо, Слезами напьемся, Смеёмся. Нас трогать не надо, И к вам, как награда, Наш смех донесется Из ада.

почти со страхом увидел так близко Лелины губы с веселыми родинками, а которые мы отослали по экспедициям, Саакянцем подписаны, а того .. голос над ухом — осторожно, она тебя испачкает, — и весь этот детский Нет-нет, восьмистишья я здесь привел безотносительно к Туренко и Гандельс-.

Владимир Гандельсман Владимир Аркадьевич Гандельсман родился - Закончил Ленинградский электротехнический институт. Работал инженером, сторожем, кочегаром, гидом, грузчиком в салоне красоты на Невском. С года в США, преподавал в Вассаровском колледже русский язык; продолжает заниматься преподаванием русского и литературы. Я тем больше люблю ее, что не могу сохранить так, чтоб ты ее тоже любила и, больше не споря, чтоб душа твоя в силах была повторить эту чистую линию тела, лишенную горя.

О твоем белоснежном объеме, имеющем зренье и слух, о гордыне твоей в драгоценном сосуде, говорю о тебе, о твоем умирающем чуде - так смиренно создать мог не гордый, но любящий дух. Ни разу так не были дороги ветви в дожде, от жгучего, влажного и торопливого чтенья я чувствую, как поднимается сердцебиенье и как оно глохнет, забуксовав в борозде. Ни разу еще не желалось столь жадностно жить, так дышит лягушка, когда малахит ее душат, но если меня невзначай эти ночи разрушат, то кто, моя радость, сумеет тебя говорить?

Так вот что я знаю: Над огненным замком, в котором томится зерно, над запахом хлеба и сырости - точная бездна, нещадная точность! Но большего и не дано, чем это увидеть без страха, и то неизвестно. Уходя шебуршаньем в пески, точно рыба, виски зарывая в песчаное дно, замирающим слухом Как лишиться мне смысла и стать только телом реки, только телом, просвеченным - в силу безмыслия - духом.

Но она оказывается тобой, тобой, и на лестнице мы стоим, стоим возле двери в дом, свет какой-то газовый, газовый, голубой, изумительным я притянут лицом твоим, неужели тебя не будет потом Только нас туда не впускают, нас мать с отцом не хотят впустить, что-то быстро вру, говорю: В длинном, длинном мы коридоре втроем, ты за дверью осталась, но вдруг идешь, говоришь: Боже праведный, я тебя люблю, словно ты умерла, так люблю, как если бы недостижим был, но зренью данный, твой облик, длю, длю из ночи в утро тебя, игла застревает сна, где с тобой дрожим.

Медея Если б мое могло заменить в себе"м" на"г", то оно бы стало тобой. Небо, небо ночное, плащом темноты убей моя гул голубой.

мо последнем страхе. Пусть нас время полюбит, как мы его прежде любили и щепотку .. Ну, таскают же дети подростки с собой всякие феньки: при вязанных к Если продолжить вывод В. Гандельс мана (из.

Александр Генис Александр Генис: И вот опять пришел тот черно-красный день календаря, когда накануне старинного христианского праздника Дня всех святых Америка погружается в безумие куда более древнего языческого Хэллоуина. В сущности, это — праздник-исключение. Единственный день в году, когда мы отдаем должное ночной стороне жизни. Смеясь и играя, Хэллоуин маскирует страх перед потусторонними тайнами, который всех нас делает пугливыми детьми, вглядывающимися в тень под кроватью.

Поразительно, что на моих глазах, за те треть века, что я провел в Америке, этот веселый праздник чертовщины превратился из детского маскарада в универсальный фестиваль альтернативной реальности. Хэллоуин с легкостью перешагнул границы своего традиционного кельтского и англо-саксонского ареала, чтобы завоевать другие народы и страны, включая теперь и Россию, где давно забыли воспетые еще Гоголем карнавальные традиции, а теперь вспомнили.

Не потому ли, что Хэллоуин это - праздник смерти, которая была идеологически несовместима с прежним режимом. Смерть грубо перечеркивала все планы коммунизма, поэтому коммунизм и не знал, что с ней делать. Лучший памятник этой растерянности - мавзолей, где ленинское тело и сегодня продолжает ленинское дело. Не имея возможности избежать смерти, власть нагружала ее социальными функциями.

Чаще всего смерть преодолевалась в труде.

Техника расставанья

Когда твое нутро морские звезды жгут ревностью, шипя в кишках, и горлом, как риф коралловый, растут угрозы, ты вырыта в себя глубоким кряжем горным. Колеблемы, как мертвые сады, двумерные и вдруг, как электрические скаты, сверкают в третьем измереньи, в слизи, и ты, распутница, из водорослей вырвав себя, над толщею воды стряхнув сомненья, когтишь своих страстей и нервов комок, из собственной взлетая тени.

сквозь неправду и страх — расти. * * *. Утешься, без . Перед одной из них медсестра сказала мне: Мы вас пода - ной тишине раздался пронзительный детский голос: «Мама, а он кусается !» Ох- От Владимира Гандельс-.

Как естественно и другое: Как естественно, впрочем, и другое: Не выбирая выражений — или, наоборот, выбирая разве что не матерные. Оскорбления пропускаю мимо ушей: Из клеветнических обвинений выделю лишь одно, прозвучавшее уже не в первый раз. Публичный донос на опубликованный текст — это, знаете ли, двойной оксюморон.

Ведь опубликованный текст доносит на себя сам. ВК — это, понятно, Виктор Кривулин. Цитата из меня, заметьте, закавычена. Какой бы то ни было ссылки или сноски не приводится. Пошлость этическая и пошлость эстетическая ходят, как правило, парой, как шерочка с машерочкой… Читать дальше Оставляя в стороне вопрос о том, мог или не мог я такое о Кривулине написать, зададимся другим: Архива журнала за год, к сожалению, нет в Сети.

Но я ещё в здравом уме и твёрдой памяти.

Читать онлайн"Сборник стихов" автора Гандельсман Владимир Аркадьевич - - Страница 1

Поэт, эссеист, переводчик Владимир Гандельсман. Последние 10 лет Владимир живет и работает по контракту в США; четыре с половиной года преподавал в Вассар-колледже. Гандельсмана вы можете познакомиться в журналах за этот год: Сегодня мы поговорим о литературном Дневнике писателя необычным образом:

сти и созданной ею атмосфере страха и отчаяния. Нам .. вость, потому что мы умрем, дети наши умрут, а этот кусок (Пример: Влад. Гандельс .

Жили мы на Шкапина, трое в комнате, улица вела к вокзалу, вокзал к стране, улица промышленная в саже-копоти, мать, мы с братом, отец на войне. В память невеликую мою, утлую врезалось: После — голод, крошки хлеба не выклянчишь — трупы сплошь — на тротуаре, на мостовой, я боюсь покойников, но сердце выключишь — и живёшь как мёртвый, но живой. Штабелями складывали их в загоне у вокзала нашего, помню, что когда одного несли — в нём булькала, как в бидоне, переливалась внутри вода.

Жили мы на Шкапина, двое в комнате, мать пристроила брата к добрым людям, след затерялся надолго в военном грохоте, а нашёлся через тридцать лет. Животину выпятивши рахитную, помню, как девчонка плачет, щёки дрожат, что отец лежит, лежит да под ракитою, а над ним что вороны кружат. Многого не помню, мал я был годами, к третьему лету войны начал доходить, тетка Люда съесть меня предлагала маме, людоедка, что и говорить.

Плач недавно я читал Иеремии, и когда на это наткнулся, весь притих: Словом Господа всё земное сдобрено, тех, мол, и наказываю, кого люблю. Значит, нас любил Господь как-то особенно, Да. С Лидой Много мелких дел. С пузырьками идёшь ко дну. Как проходит жизнь, Лида! Что ни шкафчик, откроешь — сыпется требуха на голову, избыток вещей, местная вднх.

радио Коломна

Вставай, уже без пяти. Я что-то вкусненькое принесла. Господи, что опять натворил. Мы с папочкой не спали всю ночь.

В Минске при разделе имущества дети учитываются педагог психолог . экономической газете гандельс блат мы так похожи психология, удэ как избавиться от страха и тревоги психология, Брестский зарплата.

А ты, мой падающий, где ты был, снижающийся заоконно? В Капелле дель Арена? Во сне Иоакима в синеве ль ты шел смиренно? Себя не знает вещь сама и ждет, когда я бы выскочил весь из ума, бывыскочил, в себе светая быстрее, чем темнеет тьма. В отношениях с вещью Гандельсман идет дальше Бродского: Ирония в сюрреалистической ситуации бесполезна, а без юмора не обойтись.

И выскакивает — в нежность к инобытию, будь оно неодушевленное или чистый дух. Речь пружинится вторыми, третьими смыслами, отбрасывает светлые тени. Чересполосица так называемой авангардной и традиционной поэтик у Гандельсмана нередко наличествует в одном стихотворении, и никакого хитрого хода я в этом не усматриваю — за исключением именно что хода — естественного хода строящегося образа.

Автор повествует, как работал сиделкой у впавшего в детство и в молодость старика, по ночам рвавшегося из дома. Эта баллада еще и колыбельная, страшненькая колыбельная: О бессмысленности пой песню, пой, я сиделка на ночь твоя, тупой, делка, аноч, воя, упой.

Jimmy and Kevin Hart Visit a Haunted House

Жизнь без страха не только возможна, а полностью реальна! Узнай как победить страх, нажми тут!